У него однажды — думаю, в достаточной степени случайно, как и у самого посредственного поэта бывает одно хорошее стихотворение, — получился хороший фильм «Брат». Ни до того (когда он экранизировал Кафку и Беккета), ни теперь, когда снимает кино из жизни братвы, Балабанову нет и не было никакого дела до собственно содержательной стороны его кинематографа: лишь бы людей в этих фильмах секли, резали, морили голодом и вообще всячески низводили до животного состояния.

Правда, у раннего Балабанова этого было не очень много. В рамках традиционного артхауса. Тот же Михаэль Ханеке был гораздо радикальней. Перелом произошел где-то на «Брате-2», когда Балабанов понял, что для культовости ничего особенного не требуется. Все уже есть. Зрительское внимание обеспечено. И «Брат-2» был первым безоговорочным провалом, о котором, однако, никто из деликатности вслух не распространялся. Фильм был монотонен, однообразен, начисто лишен гэгов — не считать же таковым стрельбу из пулемета времен Гражданской войны, выставленного в окно иномарки, или все более идиотскую улыбку Виктора Сухорукова. Все это было прослоено легким патриотизмом — типа того, что сила, брат, в правде, а правда, разумеется, уж никак не за бездуховным Западом, — но у Балабанова ведь никогда не разберешь, всерьез он это или пристебывается. Надо ж было заручиться и поддержкой эстетской части аудитории, а у нее тогда патриотизм был, так сказать, не в моде. Не те еще были времена. Поэтому все осуществлялось с улыбочкой, с легкой иронической дистанцией: да, вот, такие братки, любители Родины. Такой новый современный герой. И противопоставить этому герою никто ничего не может: потому что пустота универсальна и непобедима.

В этом смысле «Жмурки» — уже совершенно непобедимое кино: здесь Вообще Ничего Нет. Пустота достигла абсолютного, вакуумного уровня: все играют из рук вон плохо, причем, кажется, стараются нарочно.