Воронка тем и ужасна, что с неизбежностью ведет к силовому конфликту. Повернуть назад уже нельзя. Ты так?! — а я так-так! Ты так-так?! — а я так-так-так!!! — и скоро это переходит в пулеметное татаканье. К сожалению, именно по этому сценарию развивались все бархатные революции. Когда вас очень долго обвиняют во всех смертных грехах, вы начинаете подтверждать эти обвинения и подтасовывать голоса. Хотя подтасовывают их, как правило, обе стороны.

Нечто подобное, увы, наблюдаем мы в сегодняшней российской действительности. Первый признак воронки, которого Солженицын не сформулировал, а мы возьмем на себя смелость назвать вслух, — опережающие, чрезмерные действия власти; некие перестраховки, которые вовсе не так безобидны. Сегодня режиму, как любят его называть оппозиционеры, не угрожает решительно ничто, кроме самого этого режима. Он выдумал себе оранжевую угрозу — и принялся лепить на Касьянова дело, не понимая, что этим стремительно ускоряет рост его популярности. Он опасается появления мощной консолидированной оппозиции — и вымарывает из теленовостей малейший намек на реальность. Он боится, что пресса станет инструментом влияния на общество, — и давит на прессу, хотя уж пресса-то вовсе никому не угрожает: дошло до того, что в книгах стало можно высказаться о происходящем откровеннее, чем в газете. До книжного бизнеса руки пока не дошли. В результате «Ящик водки» Коха и Свинаренко, «Меньшее зло» Дубова или «Владимир Владимирович» Кононенко договаривают все, что должно бы появляться в газетах. Не осталось пространства даже для дискуссий: оппоненту не дают изложить свою позицию, даже если ответом ему станет разносная редакторская колонка.

Такое отстраивание, как называют это в Кремле, осуществлялось, правда, руками самих журналистов и менеджеров — и задолго до того, как наверху испугались оранжевой чумы. Нам стали внушать, что политическая журналистика неэффективна и непродаваема, что настало время нести народу положительные эмоции, что пресса наконец нужна не читателю, а рекламодателю… Почему? Потому что если вы хотите окупать газету, ее надо уметь распространять.