Я чувствую эту умиленную брезгливость (с такой у Шаламова зэк ласкал щенка, собираясь его сварить) в единственной сцене фильма, выдающей в режиссере хоть какое-то дарование. Это эпизод, в котором бандит Сергей Михалыч парится в баньке вместе с обожаемым жирным сынком. Вот то, как он кутает визжащего человекообразного поросенка в махровую простынку, шлепает по попке, тискает, — очень трогательно. И трогательность эта Балабанову тем смешнее, что он-то уже знает будущее сынка: не вырастет из него наследник папиного бизнеса. Курьер вырастет, шестерка, «Пицца на дом». И доставлять эту пиццу он будет тем самым отморозкам, которые шестерили когда-то у Михалыча, а сам Михалыч будет у них вахтером. Вот так. И вся любовь, и все родительские надежды. И не думайте, что из ваших обожаемых отпрысков — таких же свиноподобных, ежели глядеть беспристрастно, вырастет что-то другое, лучшее.
Здесь Балабанов еще балансирует между умилением и омерзением. И во многих его фильмах этот баланс ощущается (с особенной силой, пожалуй, в незаконченной «Реке», действие которой происходит в поселении прокаженных: и жалко, и мерзко). В «Жмурках» Сергей Михалыч подробно объясняет главным героям, что такое «попасть впросак»: просак — это народное название промежности. Между анусом, стало быть, и влагалищем.